Легенда о драконе

Небольшая история о любви в лучших традициях американских мелодрам от Reding’а

Легенда о драконе.

Тилер торопился, желая застать магистра Роуэра в кабинете, но догнал его только на крыльце Университета. Был уже поздний вечер, по площади сновали студенты, маршрут которых в конце недели всегда был одинаков всегда был одинаков — от студенческого общежития до трактира за воротами. Магистр Драконологии шел вроде бы неспешно, раскланиваясь со знакомыми и учениками, но Тилер все равно не поспевал за ним, пока не пробежал бегом почти половину длинного университетского коридора.

— Добрый вечер, мэтр, — вежливо кивнул ему Роуэр. — Чем могу быть полезен?

— Вы не торопитесь куда-нибудь? — осведомился Тилер. — Если да — то я лучше подойду после выходных…

— Какие пустяки, — прервал Роуэр. — Сейчас я совершенно свободен. Но, как я понимаю, ваше дело на крыльце не решить — поэтому предлагаю пойти в таверну. Да и вряд ли бы вы за мной бежали, если бы могли отложить ваше дело до следующей недели.

Они спустились к крыльца и побрели к воротам, рассеянными кивками отвечая на приветствия студентов.

— Вы правы, правы, — печально согласился Тилер. — Дней через пять я должен сдать сборник, однако у меня совершенно не было времени проверить эти истории на реализм. Не говоря уж о том, что еще одной не хватает для ровного счета…

— А так ли уж это нужно? — хмыкнул Роуэр. — На мой взгляд, выдуманные истории и реализм — вещи несовместимые. Впрочем, вам, литераторам, виднее…

— Еще как совместимые, — покивал магистр Словесности. — Я ведь не сказки пишу. Я пишу пусть и выдуманные истории, но такие, которые вполне могли бы случиться — это и привлекает людей. Кстати, эту оставшуюся историю я хотел попросить у вас — ведь вы наверняка знаете какую-нибудь из красивых драконьих легенд…

— Хм… — буркнул что-то невнятное Роуэр, открывая двери таверны и окунаясь в звонкую атмосферу студенческой гулянки. Пробравшись к дальнему столику в углу, магистры заказали себе темного пива, которого уже не оказалось. Пришлось довольствоваться светлым.

— Вот взгляните, — Тилер положил на стол несколько листков. — Я выписал все основные сцены с участием драконов, однако, не уверен, возможно они…

Роуэр после первого же глотка отодвинул кружку с пивом, достал самопишущее перо и подвинул листки к себе.

— Вы пользовались моим справочником? — хмыкнул он, проглядывая текст.

— Само собой, — согласился Тилер. — Я все же стараюсь писать не бульварную литературу.

Некоторое время Роуэр молча делал пометки. Тилер мелкими глотками прихлебывал пиво, непроизвольно морщась — но колдовать в таверне было запрещено, и приходилось пить то, что было.

— Вы можете писать о людях, — внезапно сказал Роуэр, не отрываясь от текста. — Потом заменить слово «люди» на слово «драконы» — и большая часть читателей ничего не заметит. Вечные ценности, о которых вы пишите — любовь, благородство, доблесть, впрочем как и ненависть, коварство, трусость — это общие понятия.

— Но атмосфера, мэтр! — не согласился Тилер. — Как важно показать, что влюбленные не ходят, а летают, что злейшие враги сражаются не на земле, а в небе, среди грозовых туч и раскатов молний…

— Вы можете писать метафорами. И тогда все влюбленные станут летать, а враги будут окружены черными клубами тьмы… Или как там пишет этот ваш коллега… Как же его…

— Уж избавьте, — скривился Тилер. — Этого я никогда не назову литературой.

— Но вы меня поняли. Так почему же именно драконы?

Тилер почесал в затылке.

— Полагаю, интерес подогревается тем, что люди полагают, будто знают себя очень хорошо. А драконов они не знают — и потому хотят читать о них. К тому же, зачастую драконы — действительно только аллегория, позволяющая показать незыблемость и повсеместность упомянутых вами вечных ценностей.

— Мда… Вечных… Как вы полагаете, может ли существо, одержимое страстью к накоплению, быть способным на щедрость, а уж тем паче на самопожертвование?

Тилер покачал головой.

— Я не знаю… Но ведь то же самое можно сказать о людях — немногие способны совершить подвиг или просто широкий жест. Однако, именно они должны быть воспеты, потому что в них — наши самые светлые идеалы. Так почему не воспеть тех, кто представляет собой идеал среди драконов? И если хотя бы один из них способен на самопожертвование — он достоин того, чтобы остаться в легендах и сказаниях.

Роуэр поднял голову от текста, медленно спрятал самопишущее перо. Потом будто очнулся — от взрыва смеха за соседним столиком — и не глядя протянул Тилеру листки бумаги.

— Что ж, вам виднее, вам виднее… Ну, вот так, примерно, это должно выглядеть. Должен сказать — вы хорошо поработали со специальной литературой, мне почти не пришлось делать серьезных замечаний. Если вдруг вам надоест ваша литература, переходите ко мне на кафедру, — магистр наконец взглянул на собеседника и улыбнулся уголками губ. — Будете преподавать начала драконологии.

Тилер тоже заулыбался.

— Полагаю, что не надоест, — сказал он. — Однако, про легенду…

— Конечно, — кивнул Роуэр. — Я как раз хотел рассказать одну…

Тилер вытащил чистый лист и свое самопишущее перо.

— Это короткий рассказ. Просто сюжет. Представьте себе дракона, который полюбил человеческую женщину.

Роуэр взял свою кружку, отхлебнул и отодвинул — на сей раз еще дальше, почти на другой конец стола. Проходящий мимо слуга тут же сгреб ее на поднос с грязной посудой.

— Наверное, это кажется странным — но драконы действительно умеют ценить красоту. Не зря же они хоть и собирают драгоценности, однако никогда не оставят у себя в пещере дорогую, но безвкусную вещь. Он полюбил ее — и начал время от времени превращаться в человека, чтобы встречаться с ней. Увы, драконья магия капризна — он не мог долго оставаться в чужом облике. Он боялся ее испугать — и не мог с ней расстаться.
Это была настоящая любовь, такая, о которой пишут все поэты — и которую мало кто из них чувствовал. Он был не простым драконом, а Хранителем Мудрости — что-то вроде нашего магистра Заклинаний. И создал новое заклинание — первое и, как выяснилось, единственное в своем роде…

Магистр замолчал. Тилер ждал продолжения, но Роуэр смотрел не на собеседника. Он сосредоточенно рассматривал яркое пламя свечи. Глаза его были прищурены, но зрачки не сужались, и оттого глазницы казались черными и пустыми.

— А дальше, — наконец спросил Тилер.

— Дальше… Да, дальше. Это было заклинание полного перевоплощения. Он стал человеком. Не простым человеком, конечно, магом. Но все же человеком — потому что человеческие маги не умеют превращаться в драконов. Прошло полвека — и женщина умерла. Люди ведь умирают. А он остался жить в человеческом теле — остался совсем один. И он знал, всегда знал, что когда-нибудь это произойдет — однако любовь оказалась сильнее.

Роуэр посмотрел на старательно строчащего Тилера — и внезапно усмехнулся.

— Ну а дальше еще проще. Куда податься магу, как не в Университет? Он пришел туда и стал…

Тилер медленно поднял настороженный взгляд.

— Магистром Словесности! — закончил улыбающийся Роуэр. — Этот небольшой рассказ придаст вашему сборнику о драконах некоторую пикантность — и, думаю, принесет вам успех.

Тилер расхохотался.

— Браво, мэтр! — воскликнул он. — Если вам надоест драконология, я с удовольствием возьму вас на кафедру словесности!

Он взглянул поверх кончика пера на Роуэра.

— Однако, почему он не попросил другого дракона превратить его обратно?

— Это особенности драконьей магии, мэтр. Объяснения довольно долгие и нудные, однако в двух словах — это заклятье должен снимать тот, кто его и наложил. А люди, как вам известно, драконью магию не могут использовать. Он знал, конечно знал, на что шел. Но он любил…

Тилер убрал перо и бережно спрятал записи во внутренний карман плаща.

— Ну что же, несказанно благодарен вам, мэтр. Если понадобится помощь по моему профилю — смело обращайтесь! А сейчас — увы, я должен бежать.

— Да что вы, пустяки, — отмахнулся Роуэр. — Всего доброго, я всегда рад помочь.

Магистр Словесности расплатился и, ловко огибая столы, пробрался к выходу. У выхода он обернулся, но его собеседник сидел, сжав ладони, и внимательно разглядывал что-то лежащее в них. Тилер пожал плечами, перешагнул через порог и скрылся в ночи.

Роуэр бережно баюкал в ладонях изящный серебряный медальон, достойный стать украшением любой королевской сокровищницы.

— Конечно, знал, — негромко повторил он, с тоской рассматривая маленький портрет внутри медальона. — Знал… Но любил.

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.